ПАВЕЛ ЮСТЕР: ЗИГФРИД - ЧЕЛОВЕК ВНУТРИ ГЕРОЯ

Павел Юстер, творец Театра ОМ, рассказывает о создании образа Зигфрида в спектакле «Место, которого нет» по пьесе Артёма Новиченкова «Манфред, Зигфрид» в постановке режиссёра Романа Акимова.

В центре разговора — природа героизма, бессознательное, внутренние противоречия человека, любовь как иллюзия и попытка обрести себя через другого. Павел сопоставляет Зигфрида с Макбетом, исследует отношения своего героя с Манфредом, Фаустом и Оделией и размышляет о том, что остаётся от человека, когда исчезают его доспехи, слава и необходимость побеждать.

Павел Юстер в роли Зигфрида в спектакле «Место, которого нет» Театра ОМ.
НА ФОТОГРАФИИ ЗИГФРИД - ПАВЕЛ ЮСТЕР

1. ПО ТУ СТОРОНУ ГЕРОИЗМА

Миф создаёт героя, наделяя его силой, бесстрашием и славой. Но что происходит, когда за величественной фигурой обнаруживается человек со своими противоречиями? Для актёра встреча с Зигфридом начинается не с освоения героического образа, а с попытки увидеть то, что скрыто за его внешним могуществом.

— Павел, Зигфрид — одна из самых мощных фигур европейского мифа: герой, победитель, воин почти сверхчеловеческого масштаба. Что вам пришлось преодолеть в самом себе, чтобы приблизиться к природе такого героя и не превратить его во внешнюю героическую форму?

— Поначалу Зигфрид казался монохромным. Где-то оставались параллели с предыдущим спектаклем и героем Макбета. Нужно было в этой схожести перейти на другие рельсы, отказаться от попытки охватить персонажа за раз, с чистого листа его создавать.

— Как проходил ваш процесс подготовки к Зигфриду? С чего начался ваш собственный путь к нему?

— Начал с прочтения исходного эпоса «Песнь о Нибелунгах», что заложило контуры героя. Вместе с репетициями, анализом пьесы внутренняя часть фигуры постепенно заполнялась и ещё заполняется. В понимании материала помогло и проведённое уже до знакомство с юнгианской концепцией мира человека.

— Был ли момент, когда вы поняли, что привычного представления о Зигфриде — сильном, бесстрашном, победоносном — для этого спектакля совершенно недостаточно?

— С самого первого прочтения. Вообще, любой персонаж и подготовка к постановке требуют сложности, разносторонности разбора, иначе всё сводится к изображению. Каким бы ни был героический образ, везде есть и обратная сторона, и причины, его породившие.

2. БЕГСТВО ОТ СЕБЯ

Действие не всегда означает движение к цели. Иногда оно становится способом избежать встречи с собственным внутренним миром. Зигфрид и Макбет, столь разные по темпераменту и природе поступков, обнаруживают неожиданное родство: оба ищут вовне то, что не способны обрести внутри себя.

— Зигфрид почти всё время действует: бежит, борется, играет, натирает доспехи, готовится к очередной победе. Как вы понимаете сегодня эту непрерывную необходимость действовать?

— Для меня это бегство от внутреннего мира, чувств, бессознательного, которое порой приходит нам во снах, желание заполнить пустоту.

— Вы создаёте в Театре ОМ и Макбета, и Зигфрида — двух очень больших мужских фигур. Если сравнить их, в чём они неожиданно похожи друг на друга и где между ними проходит принципиальная граница?

— Макбет менее импульсивен, хотя и подвержен аффектам, но более расчётлив. Зигфрид в этом слеп и прям. Оба падки на соблазны, иллюзии найти себя вовне, во власти, в любовной привязанности.

— Кто из них оказался для вас внутренне опаснее — Макбет или Зигфрид? И почему?

— Думаю, Макбет. Словно у него есть шанс «вернуться к себе», остановиться, но он им не пользуется. Словно Зигфрид этого шанса не видит, будто бьётся об стену
Павел Юстер в роли Зигфрида и Николай Галлямов в роли Манфреда в спектакле «Место, которого нет» Театра ОМ.
На фотографии: Иллюзия Оделии, Зигфрид - Павел Юстер, Манфред - Николай Галлямов.

3. ДРУГОЙ КАК ОТРАЖЕНИЕ СЕБЯ

В мире «Места, которого нет» отношения между героями выходят за пределы привычных человеческих связей. Другой становится отражением того, что человек не способен признать в себе: собственной слабости, недостающей силы, страха или неудовлетворённой потребности в любви. Здесь особенно остро возникает вопрос о взрослении и возможности внутренней целостности.

— Манфред и Зигфрид невероятно близки и одновременно почти не способны увидеть друг друга. Что на самом деле связывает вашего Зигфрида с Манфредом?

— Это части одного целого, которые хорошо бы, если бы интегрировались друг с другом, успокоили друг друга, но этого не происходит. Эти части есть в каждом из нас.

— Любит ли Зигфрид Оделию? Что для него любовь?

— Нет, это — иллюзия, в прямом и переносном смысле, функция для Зигфрида, желание обрести себя во внешнем, не обращая взгляд внутрь.

— Фауст предлагает Зигфриду иной тип силы — интеллект, игру, управление, возможность расставлять фигуры. Почему, как вам кажется, Зигфрид оказывается перед ним предельно уязвим?

— Всё же интуитивно Зигфрид чувствует, что это как вода для его огня, и придётся действовать не из импульса. Это что-то пугающее, неизвестное, способное стереть его лицо героя.

— В «Месте, которого нет» всё явственнее возникает тема отсутствующего Отца и незавершённого взросления. Можно ли увидеть в героизме Зигфрида попытку самому стать той силой и той опорой, которой когда-то не оказалось рядом?

— Да, думаю, да. Эти обстоятельства сюда встают как пазл — компенсация недостающего, которая не осознаётся.
Павел Юстер в роли Зигфрида в спектакле «Место, которого нет» Театра ОМ. Фотография со спектакля
На фотографии: Оделия - Кристина Аникич, Зигфрид - Павел Юстер.

4. МЕЖДУ АВТОРОМ И ТВОРЦОМ

Театр рождается из встречи нескольких внутренних миров. Драматург создаёт пространство, режиссёр открывает в нём новые измерения, а творец театра ОМ наполняет его собственным опытом. Но где заканчивается авторское присутствие и начинается самостоятельная жизнь сценического образа? И что остаётся в самом исполнителе после этой встречи?

— Артём Новиченков присутствует в «Месте, которого нет» не только как автор пьесы — его внутренний мир словно продолжает жить в её образах, паузах, странностях и героях. Чувствуете ли вы это присутствие, когда существуете в Зигфриде? И если спектакль может стать своеобразным ответом автору, что бы вы хотели вернуть Артёму через Зигфрида — сказать ему или, может быть, пожелать?

— Пьеса действительно архетипична, символична, думаю, такое рождается не сознательно. Конечно, личное знакомство с автором влияет на восприятие. Во время спектакля этот эфир периодически окутывает пространство, ведёт нас. Удивительно, что к постановке привела большая цепочка событий, которая могла и не совпасть. Пусть ещё совпадёт много прекрасного.

— Как вы изменились или что в вас переменилось после такого продолжительного и сложного процесса?

— Каждая премьера — несомненно важный этап актёрского и личного роста. Роль так или иначе влияет на тебя. Какие-то открытия интегрирую в себя, что-то важно уметь снимать и убирать в шкаф.
Афиша к спектаклю: Место, которого нет

5. ЧЕЛОВЕК БЕЗ ДОСПЕХОВ

Героическая легенда существует благодаря подвигам, но человеческая жизнь не исчерпывается победами. Когда исчезают доспехи, титулы и необходимость быть сильным, остаётся самое уязвимое и, возможно, самое подлинное. В завершение разговора привычный анализ уступает место непосредственному чувству и образам, в которых герои обретают неожиданное звучание.

— Если снять с Зигфрида имя, меч, доспехи, славу и необходимость побеждать — кто останется? И сможете ли вы когда-нибудь окончательно расстаться именно с этим человеком внутри героя?

— Останется человек со своими слабостями, сомнениями, где-то неокрепший, словно росток. Нет цели расстаться с ним, ведь это и делает его объёмным и живым.

— Если отбросить анализ и отвечать первой внутренней ассоциацией: чем для вас являются Зигфрид, Манфред, Фауст и Оделия?

— Зигфрид — оживший спящий вулкан. Манфред — сахарная вата на стебле розы. Фауст — свеча зажигания. Оделия — переулок, ведущий в тупик.

— Спасибо Вам!

— До встречи в театре ОМ