АНАСТАСИЯ БЕКЛЕ: БАРАБАРЫНЯ В «ПОДВАЛЬНЫЙ БАРАБАН» Театра ОМ в Москве

Оглавление

Каждый дебют остаётся в памяти навсегда. Для Анастасии Бекле таким событием стал спектакль «Подвальный барабан»— первая работа в Театре ОМ. В этом интервью она делится своими впечатлениями от творческого процесса, рассказывает о встрече с поэзией Лучиана Благи и Ивана Жданова, размышляет о свободе, внутреннем пути, работе с режиссёром Романом Акимовыми о том, как рождается ощущение единого живого пространства на сцене.

Анастасия, для вас «Подвальный барабан» стал дебютом в Театре ОМ. Что вы почувствовали, когда впервые оказались внутри этого спектакля — не как зритель, а как участник происходящего?

Я была очень счастлива, как ребёнок, попав в состав спектакля и вообще театра мечты. От стихотворения, которое мне досталось, и разбора материала до самой премьеры — это было удивительное время.

Были и страх, и тревога: справлюсь ли, не подведу ли? Но Роман Евгеньевич с такой любовью проводит нас через этот творческий процесс, что всё становится по силам. Причём с огромным интересом и настоящим кайфом.

Вы читаете стихотворение Лучиана Благи «О, я хочу играть!». В нём есть очень сильное желание свободы — не просто играть, а будто прорваться к небу, к вечности, к дыханию Бога внутри человека. Что в этом тексте оказалось для вас самым близким?

Я, честно говоря, вообще была поражена тем, как Роман Евгеньевич точно попадает, подбирая материал творцам. И тут, конечно, стопроцентное попадание относительно формы и содержания.

Я человек, который в сорок лет поступил в театральный институт с желанием «играть» — в прямом и переносном смысле этого слова. Для меня вообще в сорок, как говорится, игра только начиналась. Да и к жизни я отношусь как к игре.

А если занырнуть в саму суть стихотворения, то оно вообще вскрывает меня до сих пор.
«Чтоб Бог себя во мне не чувствовал рабом в темнице, узником в оковах…»

Представляете, насколько нужно себя отпустить? И неизвестно, получится ли это сделать в этой жизни или придётся доотпускать в следующей.

К сожалению, на нас навешано очень много травм, установок и ограничений — социальных, родительских и многих других.

В строках Благи звучит: «Чтоб Бог себя не чувствовал во мне рабом в темнице». Как вы понимаете это состояние — как внутреннюю несвободу, как страх быть меньше себя или как желание наконец дать жизни внутри себя раскрыться?

И как внутренние ограничения и запреты, и как постоянное: «Не лезь. Зачем тебе это надо? Будь как все — так спокойнее и безопаснее». Такие добрые родительские наставления… и не только.

Но самое главное — дать жизни внутри себя раскрыться. Разрешать себе проявляться, творить, создавать, быть тем самым космосом для самой себя.

Для дебютанта выход в таком спектакле — это всегда риск. Вам было страшнее выйти к зрителю с личным текстом или войти в общий поток, где рядом хор, музыка, партнёры, движение и весь мир «Подвального барабана»?

Наверное, войти в общий поток. Стать частью одного большого организма. Не «торчать» и не «вываливаться» из общего существования.

Это огромная ответственность и постоянная включённость в движение и весь мир спектакля.

Вы участвуете в Параде Планет. Это один из образов спектакля, где человек как будто оказывается не только на сцене, но и внутри большого космического движения. Как вы чувствуете этот эпизод?

Я чувствую себя самой настоящей планетой.

В хоровых фрагментах важно не выделиться, а стать частью общего звучания. Что для вас оказалось сложнее: сохранить себя или, наоборот, раствориться в общем голосе?

Мы настолько все разные и уникальные по-своему, что раствориться и в момент хора усилить друг друга, создавая нечто более мощное, — это и есть самое важное для хоровых фрагментов.

Вы участвуете в тексте Ивана Жданова «Ты — сцена и актёр в пустующем театре». Как вам слышится эта строка — как обращение к артисту, к человеку вообще или к тому одиночеству, которое иногда живёт внутри каждого?

Что в эту жизнь мы приходим одни и уходим тоже одни. И всё так или иначе замыкается на нас самих. Наверное, это про одиночество и его принятие.

В спектакле звучит строка: «Золотится солнце моё, серебрится небо моё…» — и рядом с ней возникает ощущение продолжения жизни, детей, внуков, возвращения. Что даёт вам этот фрагмент после более тёмных и тревожных частей спектакля?

Что всё циклично. И после дождя обязательно выглянет солнце. А после смерти будет новая жизнь.

В тексте Артёма Новиченкова море словно пытается понять человека: «Даже море пытается вникнуть в человечье безмолвье». Как вы чувствуете этот образ — как одиночество, молитву, разговор с миром или попытку быть услышанной?

Я слышу это как соединение мира с человеком. Как понимание того, что всё едино. Я — всё и ничего. 
Я — море, безмолвие, молитва, одиночество…

Как строится ваша работа с режиссёром Романом Акимовым в «Подвальном барабане»?

Роман Евгеньевич — необыкновенный человек. Я не встречала таких режиссёров. Мы разбираем тексты, доходим до самой сути и полностью отдаёмся процессу.

Если зритель после спектакля спросит вас: «О чём для вас “Подвальный барабан”?» — что бы вы ответили не как дебютантка, а как человек, который уже прошёл через этот мир изнутри?

Это волшебство.

Спасибо Вам! 

Спасибо Вам, что вы есть!