Андрей Смирнов: Малькольм в спектакле «Макбет» Театра ОМ в Москве

ОГЛАВЛЕНИЕ

Андрей Смирнов воплотил Малькольма в спектакле Театра ОМ «Макбет. Эманация тьмы» — первой части трилогии «Человек пробудившийся».

В этом интервью Андрей говорит о Малькольме не как о простой фигуре будущего порядка, а как о человеке, который слишком быстро оказывается внутри страха, власти, смерти отца и тяжёлого наследства короны. Его Малькольм — испуганный ребёнок, вынужденный взрослеть без выбора, наблюдать за распадом мира и постепенно становиться частью той силы, которая меняет судьбы других людей.

Андрей, Малькольма часто воспринимают как фигуру будущего порядка после Макбета. А каким он открылся вам в спектакле Театра ОМ?

Малькольм — фигура непростая. Для меня это человек, претерпевший множество изменений за короткий срок. Будучи достаточно взрослым по сюжету, он тем не менее ребёнок, остававшийся большую часть жизни в тени своего отца. Малькольм уверен в своём будущем: он будущий король. Однако убийство короля погружает его в страх и ужас, далее этот ужас сменяется попытками начать действовать. Впитав с молоком матери искусство всё делать чужими руками, он превращается в такого серого кардинала, при этом до конца не понимая, что и его жизнь тоже из-за этого оказывается на волоске.

В мире «Эманации тьмы» власть не выглядит наградой. Она скорее похожа на тяжёлое наследство, которое человек получает вместе с кровью, страхом и ответственностью. Что для вас значит путь Малькольма к короне?

Путь Малькольма — это, безусловно, путь взросления, и это взросление без выбора, это тяжёлая ноша. Малькольм как будто залпом выпивает коктейль из боли, ужаса и безысходности. И отказаться от этого коктейля он не может. Недаром в трагедии «Макбет» присутствует фигура Мироздания, которая именно управляет этими процессами бытия.

Смерть Дункана для Малькольма — это потеря отца, политическая катастрофа или момент, когда его жизнь резко перестаёт принадлежать ему самому?

Скорее всё вместе. Но Малькольм, который не участвует непосредственно в боевых действиях как воин, но как обычный человек переживает скорее катастрофу внутреннюю.

Как вы чувствуете Малькольма в начале спектакля: он ещё сын, который находится под защитой короля, или в нём уже живёт будущий правитель, просто обстоятельства ещё не заставили его проявиться?

Я чувствую Малькольма как великовозрастного ребёнка, который просто находится при дворе и при отце, который своим авторитетом даже немного его давит. Малькольм не воин и скорее склонен подчиняться. Убийство отца как будто заставляет его проснуться.

В Малькольме есть осторожность, расчёт, страх, воля к выживанию. Что из этого оказалось для вас самым трудным в работе?

Мне показалось, что именно воля к выживанию, так как в обычных наших жизненных обстоятельствах мы даже близко с этим не сталкиваемся. Поэтому очень важно было ощутить именно страх смерти, чтобы по-настоящему проснуться самому.

Как вы понимаете его отношение к Макбету? Это ненависть к убийце отца, холодная необходимость убрать опасность, страх перед человеком, который нарушил порядок, или что-то более сложное?

Думаю, для Малькольма Макбет — это абсолютное зло, как древний злой дух из сказки. И, конечно, Малькольм даже в страшных снах не представляет личной встречи с этим злом.

В линии Малькольма и Макдафа есть союз, но не простой и не наивный. Как вы чувствуете их взаимодействие?

Для Малькольма Макдаф как раз и есть тот волшебный меч, который может отсечь голову чудовища. И Малькольм как бы взращивает этот меч, как продолжение своей руки.

Как строится ваша работа с режиссёром Романом Акимовым над Малькольмом? Что было самым важным в поиске этой роли?

Думаю, что работа продолжается. Мы каждый раз находим в Малькольме что-то новое, получается погружаться глубже в фантом.

Самым важным для меня было именно поймать динамику изменения личности и держать эту динамику на протяжении каждого проявления. Ведь очень важно, что Малькольм неотрывно следит за тем, что происходит, и каждая фраза любого из героев отпечатывается навсегда в его душе, безвозвратно её меняя.

Есть ли сцена или момент, где вы особенно остро чувствуете, что Малькольм меняется — не внешне, а внутри, как человек, который уже не сможет вернуться к прежнему себе?

Это сцена, когда Макбет говорит слова: «Поверх посеребренной тленом кожи струился крови золотой орнамент…» Здесь Малькольм понимает, что Макбет уже превратился в иное существо.

В спектакле много сильных партнёров и плотная атмосфера общего процесса. Кто или что сильнее всего влияет на вас во время действия — Макбет, Макдаф, Дункан, Ведьмы, музыка, пространство, зритель?

Я не могу что-то выделить, так как, на мой взгляд, спектакль — это невероятное метафизическое полотно. Это как другая реальность, в которую мы все проваливаемся, переступив порог. И герои, и зритель, и пространство, и музыка — все вместе мы создаём это волшебство.

Что в работе над Малькольмом оказалось для вас самым неожиданным лично — в тексте Шекспира, в режиссёрском решении или в собственном ощущении власти и ответственности?

Неожиданно быстро меняются герои. Неожиданно быстро герой, не обладавший правом голоса, вдруг уже меняет судьбы жителей целой страны, превращаясь в человека, который может быть «следующим».

В такой трагедии всегда есть тяжесть, но в репетиционном процессе наверняка были и живые, смешные, человеческие моменты. Был ли случай, который помог вам выдохнуть и почувствовать себя частью команды?

Таких случаев было много, особенно когда ты участвуешь после большого перерыва. Подбадривания и объятия Макбета, Павла Юстера, на контрасте с проявлением, где Макбет — это ужас, оказывают очищающее действие.

Если зритель после спектакля спросит вас: «Кто такой Малькольм в этой постановке?» — что бы вы ответили без театральных объяснений?

Малькольм — это испуганный ребёнок.

И если совсем коротко: ваш Малькольм — это спасение, продолжение порядка, новый круг власти или человек, которому слишком рано пришлось стать королём?

Малькольм — это марионетка судьбы.

Спасибо Вам за интервью!

Увидимся в театре ОМ!