НИКОЛАЙ ГАЛЛЯМОВ:  СПЕКТАКЛЬ «ПОДВАЛЬНЫЙ БАРАБАН» Театра ОМ в Москве

ОГЛАВЛЕНИЕ
Николай Галлямов — творец Театра ОМ и участник спектакля-явления «Подвальный барабан». Его поэтическая линия проходит через Эдгара Аллана По, Леонида Фёдорова и Дилана Томаса — авторов, которые по-разному говорят о жизни, смерти, воле, распаде, ответственности и возможности внутреннего сопротивления.

В интервью Николай рассказывает о «Черве-победителе», «Сне во сне», стихотворении «У смерти никогда не будет власти», работе с режиссёром Романом Акимовым и о том, почему каждое стихотворение в «Подвальном барабане» становится отдельным спектаклем внутри общего сценического вихря.

Николай, в «Подвальном барабане» у вас очень мощная поэтическая линия: Эдгар По, Леонид Фёдоров, Дилан Томас. Как вы для себя соединяете этих авторов?

Мне видится натянутый канат между двух отвесных скал, между жизнью и смертью — непростой путь с очень важными вопросами, где авторы провоцируют меня к действию, к поиску ответов.

«Червь-победитель» Эдгара По — почти театр внутри театра: сцена, серафимы, скоморохи, тени, трагедия, которая называется Жизнью. Что для вас главное в этом стихотворении?

Театр — мощная аллегория в стихотворении Эдгара По, идеальная сцена, презентующая мысль автора: предопределённость, конечность, тщетность человека перед лицом смерти. Главное здесь было не обмануться верхним слоем, раскрыть глубинный смысл.

В «Черве-победителе» человек словно превращается в куклу внутри огромного спектакля, где финал уже известен. Как вам кажется, этот текст больше пугает смертью или тем, что человек не управляет собственной жизнью?

На первый взгляд кажется довольно жёстким такой подход, где мы всего лишь куклы в руках кукловода, и в этой строчке — ответ. Автор говорит о том, что отсутствие воли, потакание своим слабостям привязывает нас к кукловоду. Мы сами послушно отдаём бразды правления, мы сами выбираем эту предопределённость, скидывая с себя ответственность нелёгкого пути, своих поступков. Пугает не смерть, а закрытые глаза, ведущие к ней.

В этом стихотворении По есть очень сильное ощущение зрелища: будто сама жизнь — мрачный спектакль. Как проходил процесс его создания?

Мы шли тем же путём, что и автор, от обратного: сделали из этого зрелище, спектакль внутри спектакля. В духе тех же скоморохов, под видом шутников и баловников, говорим жёсткую правду.

Текст Леонида Фёдорова построен почти как заклинание: «огрубело», «почернело», «обмелело», «улетело». Что для вас в этом стихотворении самое важное?

А это ведь действительно заклинание!

У нас получилось массовое торжество праздника обладания, где каждый вместе, но про своё. Это так смешно и так грустно: ликовать вместе, но не за других, а за себя, вместе, но разрозненно. Веет одиночеством на пути и неизбежным возвращением в исходную точку. Зацикленный иллюзорный круг «моего».

Дилан Томас звучит совсем иначе: «У смерти никогда не будет власти». После По и Фёдорова это воспринимается почти как вызов. Что для вас это стихотворение?

«Не понимаете так, я вам скажу по-другому» — как-то так воспринимается у меня это стихотворение в моей линии.

Для меня это стихотворение было очень важным в тот момент, для меня и очень родного мне человека. И если обособить его от других стихотворений, это единственная настроенная волна радио для человека, нуждающегося в голосе. Это должен был быть не только прямой посыл в тексте, но и энергия, чтобы достучаться.

В вашем блоке постоянно возникает спор со смертью: у По она торжествует, у Фёдорова всё распадается и возвращается, у Томаса смерть лишается окончательной власти. Вы чувствуете это как внутреннюю драматургию своей линии в спектакле?

Я чувствую, что у меня в руках много возможностей для взаимодействия, палитра с разными цветами. Подобрать подходящий оттенок, чтобы поговорить с каждым.

Второе стихотворение Эдгара По — «Сон во сне» — звучит уже не как страшная театральная притча, а как очень личное прощание с тем, что невозможно удержать. Что лично для вас в нём самое трудное?

Я сейчас задумался о том, что самое трудное для меня как в стихотворении, так и в прощании со своими иллюзиями, — это начало.

Начало поступка как осознанного действия.

Это действительно личное, то, с чем встречался я и встречаюсь до сих пор. Получился личный диалог с самим собой вовне.

Как строится ваша работа с режиссёром Романом Акимовым в «Подвальном барабане»?

Я очень много размышлял, разбирая каждое стихотворение. Наши разборы с Романом Евгеньевичем очень помогали нащупать, а его молчаливые взгляды на мои вопросы направляли меня допытываться до сути самому.

Если говорить о технической стороне подготовки, это был огромный шаг в изучении приёмов: что работает, что нет.

Сейчас я понимаю, что до этого я никогда не вникал в суть того, о чём я читаю, как это воспринимается. «Каждое стихотворение — это целый спектакль» — фраза Романа Евгеньевича, которая помогла мне взглянуть на прочтение иначе.

В «Подвальном барабане» поэзия не просто читается — она вступает в связь с музыкой, пространством и зрителем. Что меняется для вас как для творца, когда стихотворение начинает жить не отдельно, а внутри общего сценического вихря?

Продолжая мысль, что стихотворение — это уже спектакль, возникает спектакль в спектакле. Чтобы не потеряться, не отделиться, важно видеть и слышать других — именно то, о чём говорит Леонид Фёдоров: «Оно не моё». Тогда возникает ощущение одного непрерывного диалога разными голосами со зрителем.

Музыка, пространство и зритель являются не только частью, но и общим подспорьем для творцов, также помогающим нам не сбиться с пути.

Если зритель после «Подвального барабана» спросит вас: «О чём этот спектакль?» — что бы вы ответили без литературных объяснений, человеческими словами?

Этот спектакль про нас, про вас, про человека, про наши поступки, которые мы совершаем каждый день.