ДАРИЯ ИГНАТЬЕВА:  СПЕКТАКЛЬ «ПОДВАЛЬНЫЙ БАРАБАН» Театра ОМ в Москве

ОГЛАВЛЕНИЕ

В этом интервью Дария Игнатьева рассказывает о работе над спектаклем «Подвальный барабан», о сложном и глубоком диалоге с поэзией Джона Донна, о поиске искренности на сцене и о том, как творческий процесс становится продолжением внутренней жизни человека.

Дария делится воспоминаниями о создании спектакля, рассказывает о режиссуре собственного фрагмента, о взаимодействии с коллегами и зрителями, о работе с Романом Акимовым и о том, почему «Подвальный барабан» для неё — это прежде всего пространство, где души находят возможность быть услышанными.

Дария, в «Подвальном барабане» вы не только читаете Джона Донна, но и участвуете в хоре, в общих сценах, в нескольких поэтических линиях спектакля. Как вы почувствовали своё место внутри этого большого сценического вихря?

В одной из поэтических линий, на стихотворении Насти Столовой, мы управляем планетами и черепами. Мне близка эта концепция в рамках всего нашего проявления. Мы словно планеты в космическом пространстве. Каждый двигается по своей траектории, но при этом не обособлен, а так или иначе влияет и оказывается под влиянием друг друга. Это менуэт планет.

Стихотворение Джона Донна звучит очень тонко: это не просто про любовь и разлуку, а про связь душ, которую невозможно разорвать. Что в этом тексте оказалось для вас самым близким? А что самым сложным?

Самым сложным оказалось позволить себе говорить о такой глубине. И идти в эту глубину искренне каждый раз. Я достаточно требовательна к себе и лишь по крупицам нахожу тот объём, который хочется передавать этим стихотворением каждый раз. Возможно, принять этот путь и есть самое сложное и самое близкое в этом стихотворении. Не его суть по тексту, а сам процесс сближения с ним, который также характеризует и всю мою жизнь.
Что в «Подвальном барабане» далось вам труднее всего, а что, наоборот, получилось почти сразу — будто вы уже давно знали, как это должно звучать?

Наше общее финальное стихотворение Кристины Россетти мне сразу откликнулось и было понятно. Оно трогает меня каждый раз, при каждом прочтении. Сложнее обстоят дела с Джоном Донном. Именно с ним результативная природа берёт верх и не даёт честности прорвать эту броню. Возможно, из-за того, что оно задевает какие-то глубинные клавиши и включаются механизмы защиты, вытесняющие их. Возможно, что-то иное. Каждый раз сталкиваюсь с чем-то новым при работе с ним.

В стихотворении есть знаменитое сравнение с ножками циркуля: один человек движется, другой остаётся опорой, но они всё равно соединены. Как вам удалось сделать этот сложный образ живым?

Мне помогают образы из жизни. Каждый раз находятся новые, но расскажу по секрету об одном моменте. На премьере «Барабана» в центре зала сидела моя мама. И я видела её на протяжении всех стихотворений, а во время своего из-за софитов не видела никого. А мне так хотелось прочитать его именно ей! Тогда мне помог её образ, собранный на протяжении всего спектакля. И в этот момент именно она стала опорой моей ножки циркуля. Важно быть честным и слышать себя. Я пока к этому лишь стремлюсь с каждым выходом на сцену.
Вы были режиссёром одного из отрывков в «Подвальном барабане». Что оказалось сложнее: самой существовать внутри спектакля или выстраивать фрагмент с другими участниками?

Сложнее всего выстраивать и участвовать в том, что выстраиваешь. Потому что нет возможности смотреть со стороны и что-то подсказывать, направлять. Больше двигаешься интуитивно. А в других отрывках полностью отдаёшься режиссуре другого человека, и появляется больше уверенности в своих действиях.
Как ваш путь в Театре ОМ отзывается в работе над «Подвальным барабаном»? Есть ли ощущение, что этот спектакль стал для вас не отдельным проектом, а продолжением большого внутреннего процесса?

Каждый спектакль в театре является некой манифестацией внутренних процессов творцов. Каждая роль абсолютно необходима для осознания себя и для достижения необходимого внутреннего объёма, чтобы идти к следующей. Думаю, что каждый спектакль ощущается некой определяющей запятой на пути к становлению каждого из нас как артиста и человека.
В «Подвальном барабане» много разных поэтов, эпох и интонаций. Есть ли у кого-то из коллег исполнение, которое особенно запомнилось вам изнутри спектакля? Что в нём вас задело?

Каждый раз нахожу что-то новое и цепляющее в прочтении каждого. Заслушиваюсь их жизнью, неповторимостью их проявления. Последний раз мне особенно запомнилось прочтение Егора Миронова. Это было неожиданно и таааак чувственно! На разрыв аорты. Пространство сжалось и перестало дышать.
Были ли в процессе создания «Подвального барабана» неожиданные моменты — смешные, странные, трогательные, — после которых вы по-другому почувствовали спектакль или себя в нём?

Сложно выделить что-то конкретное. «Барабан» сам по себе всегда создавался в атмосфере юмора и лёгкости, несмотря на сильный эмоциональный диапазон материала. Много пародий, много каламбуров. Всё это создало домашнее ощущение квартирника. Думаю, ещё взаимодействие со зрителем до спектакля первое время вызывало странные чувства. Потому что сложно было найти тот способ существования, который подходил бы одновременно и для нашего грима, и для уюта квартирника. Но потом в этом стала просачиваться своя магия. Верю, что однажды это станет для меня ещё и настройкой, и энергетическим кладезем спектакля.
Как строится ваша работа с режиссёром Романом Акимовым в «Подвальном барабане»?

Технически — на выстраивании партитуры с помощью наших тел, слов и внимания. Каждая, казалось бы, мелочь может стать главным звеном в восприятии зрителем спектакля. Каждое движение дополняет мысль, каждый жест стремится к символу.

А если говорить про внутреннюю работу, то он просто верит в нас иногда больше, чем мы сами. Это позволяет не опускать руки и не бояться идти в этом процессе глубже, даже когда ноги подкашиваются.
Есть ли в спектакле место, которое вы особенно любите и каждый раз ждёте — не обязательно своё, а просто момент, где у вас внутри что-то откликается?

Мне откликается сотканное нами стихотворение Ивана Жданова! Где каждый занимает свою полочку, но при этом держит единую нить стихотворения. Это то место в спектакле, где держишь руку на пульсе и всё внимание погружено в момент здесь и сейчас. Ещё на нём я вижу зрителя и имею возможность посмотреть каждому в глаза и передать ту энергию, которая к этому моменту собралась на прошедших прочтениях.
Если зритель после спектакля спросит вас: «О чём для вас “Подвальный барабан”?» — что бы вы ответили простыми словами, без литературных объяснений?

Высказывание душ. Мне кажется, каждое стихотворение подобрано так, что оно попадает и в чтеца, и в зрителя. И в этом диалоге души находят слова, чтобы быть услышанными.