Ярославна Снегур: Ведьма в спектакле «Макбет» Театра ОМ в Москве

Ярославна Снегур в спектакле Театра ОМ «Макбет. Эманация тьмы» проходит необычный путь: в первой редакции она была Ангелом, а теперь создаёт Ведьму — фантом, связанный с игрой, тьмой, азартом и механизмом невозврата. В этом интервью Ярославна рассказывает о переходе от света к ведьминской природе, работе с телом и голосом, партнёрстве с Павлом Юстером, репетиционных открытиях и о том, почему её Ведьма оказалась не только тёмной, но и живой.

Ярославна, ваша история в спектакле необычна: сначала вы были Ангелом, теперь стали Ведьмой. Когда вы узнали об этом переходе, что почувствовали первым — интерес, сопротивление, страх, азарт?

Когда я узнала о том, что мне предстоит пройти новый путь и познакомиться с противоположным первой редакции фантомом, — а это было 1 февраля, когда нам в чат скинули обновлённый состав проявления, — я сначала зависла, затем удивилась, после чего улыбнулась. И весь мой импульс был наполнен этим моментом, когда что-то во мне изменилось.

Мне кажется, что я ещё несколько раз перечитала, потому что не сразу поверила. Помню, как часто говорила своим близким о том, как мне бы хотелось этого. Да и когда делала экспликацию для поступления на режиссуру по «Макбету», то своё предпочтение отдавала этим прелестным дамам и Гекате.

А если всё свести к одному слову, то мне стало любопытно, а азарт проявился со временем. Сопротивления не было, потому что я сама к этому тянулась. А страх случился в преддверии нашей премьеры, но я с ним пытаюсь подружиться.

Если Ангел в первой редакции был связан со светом, присутствием и попыткой удержать человека от падения, то что для вас открыла Ведьма?

Как бы парадоксально это ни звучало, моя Ведьма научила меня видеть свет. Фантом Ангела был для меня испытанием, но я благодарна ему за то, что смогла увидеть шире то, что происходит сейчас. Я всегда представляла себя в чёрном кубе, сквозь который пробивается маленький лучик солнца. Вот и моя Ведьма смогла это подкрепить, но уже в созидательном ключе.

Я до сих пор думаю о том, что у неё есть большая история за спиной, которая не связана с тем, чем она занимается последние тысячелетия, но привела её в эту точку невозврата.

Вы воспринимаете этот переход как смену роли или как продолжение одного большого пути внутри спектакля?

Однозначно, что это всё один непрерывный процесс, который запустился ещё в 2021 году, когда я впервые соприкоснулась с Шекспиром, а именно с «Макбетом». До сих пор не могу найти ответы, почему именно этот материал. Будто бы пьеса сама меня выбрала. Да, в такие моменты мне безумно хочется верить в судьбу, хоть сейчас я и на перепутье.

Как я уже сказала выше, весь этот путь дан мне для того, чтобы увидеть всё намного шире, чем возможно на первый взгляд.

Что было сложнее всего отпустить из прежней работы над Ангелом? Осталось ли что-то от него в вашей Ведьме?

В самом начале, когда я только начала знакомство с еле уловимой сущностью, я чувствовала, что мне жаль Макбета и что я хочу его спасти. Но со временем, как только мы начали сближаться с моей Ведьмой, я стала ощущать всем телом эту игру, в которой я — абсолютно безжалостный и злорадный фантом, для которого такой механизм, как Макбет, — очередная игрушка, очередной пёс, которого можно приручить и задрессировать так, как нужно общему делу, которому срока не сосчитать.

У Шекспира ведьмы часто воспринимаются как силы, запускающие трагедию. А в вашей постановке они кто — свидетели, соблазнители, проводники, игроки, часть судьбы?

Мне думается, что в нашей постановке Ведьмы — «механизм», который подводит героя к той самой «кнопке» невозврата. Но запускает этот механизм, конечно же, материя в виде Мироздания — условно, руками дочери своей, Гекаты. В некотором роде мы — проводники в царство мёртвых, а Геката, условно говоря, — распорядитель «Голодных игр».

Когда вы впервые почувствовали, что Ведьма начала получаться не “страшной”, а живой? Был ли такой момент на репетициях?

Живость проявилась в поиске одной из составляющих — ведьминского смеха. Это было непросто, и я до сих пор в поиске, чтобы это было живым моментом, а не вымученным.

Я вообще не думала о том, что моя Ведьма может быть «страшной». Мне бы хотелось нащупать безумство, которое сравнимо с некой болезненностью и детскостью. На репетициях бывало много живых моментов, в особенности именно на них я нащупала тот самый голос, который намного ниже и шире моего обычного. Но пока он неустойчив, и я над этим продолжаю работать, в том числе на занятиях по вокалу.

Ну и, конечно же, живости конкретно мне добавляли впивающиеся в руки зубы черепов, падения со ступенек. После них просыпалась злость на себя, и это добавляло живости моему процессу поиска фантомных проявлений.

Но самым живым был момент в самом начале, когда мы учились играть с черепами: один из них попал мне прямо в челюсть и разбил губу. После этого я переборола страх повтора, и мы с сотворцами стали внимательнее к этому моменту. Так что у нас нет бутафории — у нас всё есть правда, и только правда.

Что для вас важнее в Ведьме — голос, взгляд, тело, ритм, пауза или внутреннее удовольствие от игры с опасностью?

Все составляющие имеют важное значение для того, чтобы произошло рождение фантома и дальнейшее взаимодействие с ним. Я бы не хотела выделять что-то одно, потому что всё это помогает мне не терять живой процесс наших проявлений.

Как меняется ваше тело в этой роли? Ведьма рождается из пластики, из дыхания, из походки, из рук — или прежде всего из внутреннего состояния?

Изначально моя Ведьма родилась в момент, когда я встала на каблуки и надела шубу. Осанка распрямилась, ноги вытянулись, появилась первая уверенность и ощущение, что здесь уже не только я — Яра, а ещё кто-то, кого я пока не знаю, но так ждала встречи.

На первых репетициях у меня был страх, что я не смогу перемещаться в разных скоростях и по ступенькам на каблуках, но затем тело почувствовало лёгкость, и игровая составляющая очень помогла переключить внимание со страха на действо.

Работа с Романом Акимовым над этим превращением была больше точной режиссёрской задачей или постепенным поиском, где многое стало ясно уже в процессе?

Из-за того, что это уже вторая редакция и все три Ведьмы обновились, у нас был поиск в процессе проявлений. Какие-то каркасные вещи были перенесены в это новое пространство, но многое изменилось. И, конечно же, мы втроём — новая связка со своей новой энергией, к которой и мы, и Роман Евгеньевич искали подходы.

Но наш процесс не остановился после премьеры. Поиск продолжается, и одно за другим проявления будут расти и меняться, как и каждый из нас внутри процесса.

Была ли фраза Романа Акимова, после которой вы вдруг поняли, какой должна быть ваша Ведьма?

Сказано было много в процессе нашей работы, но, наверное, я не вспомню ничего конкретного. Но могу сказать, что каждая обратная связь от Романа Евгеньевича даёт направление на то, чтобы подумать и, возможно, даже обновиться в векторе работы над фантомом, материалом, или же упорядочить свой подход к работе, чтобы не упускать драгоценные минуты процесса.

Как вы работаете с Павлом Юстером в сценах, где перед вами Макбет и Банко как две стороны одного героя? Вы чувствуете разницу между ними как партнёр?

Безусловно, Паша невероятно переходит из одной стороны в другую, но, наверное, я столько раз уже видела эти превращения, что сейчас, изнутри процесса, чувствую, конечно, что это разные стороны одной медали. Но иногда для меня всё смешивается, и кажется, что Банко и Макбет не такие уж и разные.

Для меня разница между ними в том, что один из них сходит с ума, а другой ещё безумней — завидует этому безумию. Ну а если смотреть со стороны Ведьмы, то ей, в целом, без разницы, кто какой из них, ведь все они — игрушки.

Что ваша Ведьма видит в Макбете? Слабость, силу, будущего царя, жертву, игрушку, равного противника?

Уже не раз выше говорила о том, что он — игрушка. Ручной пёс, которого важно не спускать с поводка. Хотя складывается такое ощущение, что поводок ПФДшный, и на самом деле Ведьмы и так понимают, что тому, кого они выбрали следующей жертвой, никогда не вернуться назад. Поэтому это лишь игра, детская забава.

Есть ли у Ведьмы чувство юмора? В такой тёмной природе может быть азарт, насмешка, удовольствие от игры?

Мне кажется, что в тёмном царстве мог бы существовать и стендап, но немного на других вибрациях. Думаю, что для Ведьм весь юмор выражается через издёвки и иронию.

Были ли на репетициях смешные или нелепые моменты, которые помогли вам по-другому почувствовать эту роль?

Много было смеха вначале и в процессе, но все эти нелепости и смешки не помогали прочувствовать Ведьму иначе.

Как вы думаете, зритель должен бояться вашей Ведьмы, понимать её, любоваться ею или чувствовать, что она опасна именно потому, что слишком близка к человеку?

Если честно, то мне вообще не хочется думать за зрителя. Но хочется, чтобы, несмотря на то, как они воспримут мою Ведьму или других героев действа, выйдя из нашего уютного подвальчика на Маяковке, каждый задумался. Каждый — о своём. Но точно ушёл не пустым.

Есть ли сцена, которую вы каждый раз ждёте с особым волнением? Не потому что она “эффектная”, а потому что внутри неё каждый раз что-то меняется.

С волнением не жду, но мне безумно, оценочно нравятся сцены с ритуалами убийства. В них всегда минимум слов, и в этом их огромная магия. После них всегда разное ощущение происходящего, и вот в них рождается то самое живое, что мы создаём все вместе. На мой оценочный субъективный взгляд, конечно же.

Что в этой роли оказалось самым неожиданным лично для вас?

Что можно к смерти относиться легко, без лишней драматизации.

Если бы вы встретили свою Ведьму вне спектакля, в реальной жизни, вы бы её испугались или захотели бы с ней поговорить?

Я безумно захотела бы поговорить с ней. Мне кажется, что у нас много общего, несмотря на нашу разность. Сказала бы ей, что хотела бы взять в свою взрослость её самоощущение, лёгкость и притягательность.

Что эта роль дала вам как артистке — свободу, риск, новую смелость, другое ощущение себя на сцене?

Создание этого фантома помогло мне поверить в себя. Он до сих пор учит дружить со своими страхами, удерживать внимание внутри процесса. И, конечно же, пришла уверенность на площадке, особенно когда появилась энергия зрителя — соучастника нашего проявления.

Если одним предложением: ваша Ведьма — это кто?

Ребёнок, у которого каждый день новая игрушка.

Спасибо Вам!

Увидимся на наших спектаклях!