Михаил Русских: Малькольм в спектакле «Макбет» Театра ОМ в Москве

Михаил Русских дебютирует в спектакле Театра ОМ «Макбет. Эманация тьмы» в роли Малькольма — наследника Дункана и фигуры, через которую раскрывается новый виток власти. В этой постановке Малькольм не выглядит простым символом надежды после падения Макбета. Его путь связан с инициацией, расчётом, внутренней выдержкой и постепенным вхождением в мир, где корона остаётся прежней, даже если меняются головы.

В интервью Михаил рассказывает о своём дебюте, работе с режиссёром Романом Акимовым, партнёрстве с Николаем Галлямовым, понимании Шекспира, сценической дисциплине и том, почему его Малькольм — не спасение, а человек, обречённый на власть.

Михаил, для вас это дебют в спектакле Театра ОМ. Что было сильнее в начале работы — волнение, ответственность, страх не справиться или азарт войти в такой большой материал?

Новое произведение всегда вызывает предвкушение, как перед путешествием. В окружении сотворцов и мастера страх не справиться давно утратил силу, больше чувствуется ответственность за вверенного героя.

Малькольм у Шекспира часто воспринимается как будущий порядок после хаоса Макбета. В вашей постановке всё, кажется, сложнее. Каким вы впервые увидели своего Малькольма?

Стереотипный сын короля, не готовящийся к престолу, живущий лучшую жизнь при всемогущем отце. Обстоятельства, созданные Макбетом, вынуждают его пройти стихийную инициацию, которая не оставит его прежним.

Что для вас важнее в нём — сын убитого короля, наследник престола, человек, который учится власти, или фигура, которая сама ещё не понимает, во что входит?

Самоопределение в нём укоренилось с рождения, а пути решения кризиса выдают в нём истинного наследника престола. В борьбе за трон он не схватился за оружие.

Малькольм появляется в мире, где власть уже заражена страхом, кровью и повторением. Как вы чувствуете его место в этом мире — он противостоит ему или постепенно становится его частью?

Малькольм — продолжатель хода колеса власти, он взращён в таком миропорядке. Макбет символизировал собственным падением ухаб, из которого пришлось выбраться, поэтому что начальная сцена, что финал — суть одно и то же: головы меняются, а корона всё та же.

В какой момент работы вы поняли, что Малькольм — не просто «надежда финала», а отдельная опасная и неоднозначная фигура?

Те пути, которыми он идёт к своим целям, выдают в нём не испугавшегося мальчика, а расчётливого стратега. Договорённость с английской короной, манипуляции Макдафом — зрелые управленческие ходы.

Что труднее играть в Малькольме: молодость, осторожность, скрытую жёсткость, растерянность или будущую власть, которая уже начинает в нём просыпаться?

Скрытую жёсткость, особенно при взаимодействии с партнёром — исполнителем Макдафа. В этих сценах познавался мой фантом и раскрывался зрителю.

Как вы работали с ощущением дебюта? Оно помогало вам быть живым и уязвимым на сцене или, наоборот, мешало свободно существовать в процессе?

Дебют — это лишь формальный маркер. В остальном мы с фантомом почти год в плотной связке. К сожалению, дебют не состоялся прошлым августом, но за время подготовки к недавнему явлению я больше осознал и прочувствовал, придал выдержки.

Что стало для вас первым настоящим прорывом на репетициях — сцена, партнёрская реакция, замечание режиссёра, ощущение тела, найденная интонация?

Каждое проявление — новые пробы, поиски. Не было ощущения, что «нащупал». Несомненно, подсказки, маячки, приёмы от партнёров и режиссёра поддерживали в процессе, но я отчётливо помню тот вечер, когда всё случилось: внешняя реакция и внутреннее проживание сошлись. Духоподъёмный опыт.

Как строилась ваша работа с режиссёром Романом Акимовым? Он больше направлял вас, поддерживал, требовал, провоцировал — или давал пространство самому найти Малькольма?

Помогал найти самому, дойти до сути происходящего с героем. Я не часто схватываю на лету, этот процесс как раз про тщательный подбор нужной отмычки для вскрытия смысла.

Была ли фраза или мысль Романа Акимова, после которой вы иначе поняли, кто такой Малькольм в этом спектакле?

Да, это парадоксальные, циничные реакции Малькольма на трагедию Макдафа снаружи, но имеющие под собой целевую, манипулятивную основу.

Как вы взаимодействуете с Николаем Галлямовым в линии Малькольма и Макдафа? Это союз, проверка, игра, недоверие или попытка понять, кто перед тобой?

Любопытная сюжетная заметка. Один нужен другому, рука руку моет. Хоть они и не заговорщики, но честно выполняют единую цель, каждый — в своих интересах.

Что для Малькольма значит смерть Дункана? Это личная потеря, политический перелом, страх за себя или момент, после которого он слишком быстро взрослеет?

Символизирует «украденное детство». Жили с братом под крылом благородного отца, никто не форсировал события, и тут громыхнуло. Внезапный процесс инициации — как для короля, так и для мужчины.

Есть ли в Малькольме боль по отцу — или он с самого начала вынужден превращать боль в расчёт и движение дальше?

«Ведь мы своих не выплакали слёз» — для меня это дань традициям, обряд скорби, но не личная утрата. Малькольм — программа эгрегора власти, активированная при определённых событиях.

Как вы чувствуете его отношение к Макбету? Это ужас, ненависть, интерес, страх, желание вернуть справедливость — или что-то более холодное?

Возвращаясь к аналогии с программой: власть — это организм, Макбет — вирус, и Малькольм как иммунитет выступает защитником вековых устоев наследственности престола. Законный король даже не выражает ненависти или неприязни к Макбету. Появилась проблема — нужно решить. Весь миропорядок в помощь: дружественные королевства, преданные патриоты.

Что в этой роли оказалось сложнее физически: выдерживать напряжение, паузы, ритм сцены, присутствие рядом с более опытными партнёрами?

Попадать в партнёра, сохраняя внутреннюю динамику, не торопиться по репликам, не говорить просто текст — хоть интонационно и чувственно.

А что оказалось самым трудным внутренне — не потеряться, не начать изображать «наследника», не уйти в привычный образ благородного героя?

Скорее всего, не заниматься самолюбованием: как бы поярче блеснуть, выразительнее подать. В общем, не заниматься формой, а идти в нутро.

В дебюте всегда бывают неожиданные моменты. Был ли на репетициях смешной, неловкий или очень человеческий случай, который помог вам выдохнуть и почувствовать себя частью команды?

Такими моментами пронизан весь процесс, особенно репетиционный. Но я хочу отметить, как единит и гармонизирует коллектив общая речевая и дыхательная разминка, да даже объятия в кругу. Это оказалось очень важным и действенным ритуалом.

Как вы думаете, зритель должен выйти с ощущением, что Малькольм приносит надежду — или с тревогой, что история просто переходит в новый круг?

Я не могу предугадать вектор воздействия воспринятого зрителем, учитывая, что основное стремление — это попадание в бессознательное. Однако у представителей людей каждый найдёт, чему поучиться, взглянув со стороны на свой или новый опыт. Надеюсь, это явление нашего театра — заметная правда.

Что эта работа уже изменила в вас как в творце — дала больше смелости, дисциплины, внимания к партнёру, понимания сцены?

О да, для себя я отметил главный урок дисциплины и настройки на процесс, причём процесс не прекращается даже вне стен театра. Величина вклада будет понятна по глубине впечатлений зрителя. Откупиться талантом не получится: труд есть труд, особенно творческий.

Если одним предложением: кто такой ваш Малькольм в «Эманации тьмы» — спасение, наследник, свидетель или следующий человек, которого выбирает власть?

Обречённый на власть. И в этом есть своя трагедия.

Спасибо Вам!

Увидимся на наших спектаклях!