Кристина Соколова: Мироздание в спектакле «Макбет» Театра ОМ в Москве

Кристина Соколова в спектакле Театра ОМ «Макбет. Эманация тьмы» создаёт Мироздание — не персонажа в привычном смысле, а пространство, закон и материю мира, внутри которого разворачивается трагедия. Её сценическое существование связано с особым качеством присутствия: Мироздание наблюдает, удерживает порядок и вмешивается только тогда, когда Геката нарушает установленные законы этого мира.
В интервью Кристина рассказывает о неожиданном пути к роли, работе с режиссёром Романом Акимовым, визуальном образе Мироздания, партнёрском внимании, репетиционных открытиях и том, как актрисе существовать на сцене в фигуре, которая больше человеческого чувства.

Кристина, когда вы впервые услышали, что будете создавать в спектакле Мироздание, какая была первая реакция? Это вообще можно было воспринять как роль — или сразу стало понятно, что речь идёт о чём-то гораздо большем?

Получение этой роли — большая неожиданность и череда совпадений. Первое время я ходила на репетиции с желанием помочь ребятам с подготовкой, не имея роли. Мне было интересно прикоснуться к созданию спектакля.

Как-то я забрала корону Мироздания домой, чтобы отрисовать детали для дальнейшего создания корон зрителей. Она вызывала большой интерес, страх и уважение. Было не по себе от соседства с ней.

Через пару часов после создания макета мне написал Роман Евгеньевич и предложил быть Мирозданием. Этот процесс дал мне понять, что назревает что-то большее, чем просто роль в спектакле.
Мироздание в спектакле — это не персонаж в привычном смысле, а пространство, материя, закон, вечное око. Как вы для себя нашли точку входа в такое сценическое существование?

Первая ассоциация на Мироздание — топ-менеджер. Руководитель ставит цели, задачи, выстраивает бизнес-процессы и следит за результатом. Если что-то идёт не так, он вмешивается и наводит порядок.

Я пришла в актёрство с руководящей позиции в IT-компании, так что можно сказать, что моя профдеформация стала точкой входа в сценическое существование.
Если говорить совсем просто: кто или что для вас Мироздание в этой постановке? Наблюдатель, судья, мать, закон, тело мира — или всё это одновременно?

Для меня Мироздание — это условие, при котором всё может случиться.
В какой момент художественного процесса вы почувствовали, что Мироздание не просто присутствует, а действительно влияет на происходящее?

Устойчивое ощущение появилось ближе к спектаклю, когда сформировался фантом. Это было одно из проявлений, первая сцена, когда Мироздание движением руки поднимает героев и запускает цепь бесконечных циклов. Пока фантом искался, движение было больше механическим, но потом стало чувственным.

Ощущение достигло своего пика в начале премьеры. Вошли зрители, погас свет, включились вентиляторы, и моё сердце начало бешено биться. Мне казалось, что все слышат его. В голове появилась мысль: «Сердце спектакля запущено».
Ваше вмешательство происходит тогда, когда ваша дочь Геката нарушает законы этого мира. Как вы понимаете этот конфликт: это столкновение власти и чувства, закона и свободы, порядка и любви?

Не могу назвать это чем-то конкретным. Мироздание словно готово прикрыть глаза на некоторые мелочи — как и любой родитель прощает ребёнку шалости, — но Геката грубо нарушает установленный порядок. Её чувства — риск. Любовь пробуждает в нас самые светлые чувства. Мне кажется, что чувства Гекаты могут пробудить в Макбете его светлую часть, а это может сломать тысячелетний процесс. Так не должно быть. Я бы назвала это ошибкой, вирусом в системе.

Сейчас пришла к такой интересной мысли. Получается, мне, как Мирозданию, важно пресечь угрозу на старте, чтобы это не обрело масштаб. Иначе я могу встать перед выбором, где на весах не только смерть Макбета, но, получается, и моей дочери? Сбой в ядре системы недопустим. Надо это обдумать.

Геката в какой-то момент идёт наперекор установленному устройству мира. Как Мироздание смотрит на этот поступок — с гневом, болью, холодной неизбежностью или с пониманием, которое нельзя показать?

Я бы выделила два слоя. Первый — главенствующий. Если смотреть на Мироздание как на закон, то, когда Геката идёт наперекор, в масштабах вечности это не катастрофа, а сбой, который будет исправлен. Здесь главенствует хладнокровие и намерение вернуть порядок.

Второй — внутренний, очень глубокий. Не могу дать конкретную эмоцию, её как таковой нет, но отношение к этому я бы выразила во фразе: «Дочь моя, я понимаю, почему ты это делаешь. Ты молода. Ты ближе к ним. Играешь в их игры и чересчур увлеклась».
Что сложнее в этой работе: оставаться живой в процессе или удерживать качество сущности, которая как будто старше любого человеческого чувства?

Я бы объединила — быть живой сущностью. Сложно найти баланс между мягкостью и силой. Одновременно нужно размягчить человеческое, свернуть чувства, эго, эмпатию, но при этом не потерять стержень, «стеночки» и выдержать объём сущности.
Мироздание всегда присутствует как вечное око. Как вы работаете с этим состоянием наблюдения? Что вам помогает?

Мироздание держит всё своим присутствием, вниманием. У меня это всё ещё вызывает невероятный восторг: я своим присутствием, без слов, могу влиять на партнёра. Да, это актёрское базовое правило, я бы сказала — навык, но мы часто забываем об этом и прячемся за словами.

Я развиваю свою концентрацию внимания через хобби — циклические виды спорта, чтение сложной литературы, пилатес, йогу, рукоделие — и бытовые привычки. Например, у меня отключены звук и уведомления на телефоне, кроме парочки чатов, и я в течение дня осознанно управляю своим вниманием. Где внимание, там и энергия.
Есть ли у Мироздания человеческое начало? Или вся сложность как раз в том, что оно не может позволить себе быть человеком?

Мироздание античеловечно, это сущность, но, так как оно проявляется через человека, я вижу тут интересный процесс. Тело даёт Мирозданию дыхание и присутствие, мой человеческий опыт даёт глубину и подтекст, сердце даёт живость. Это не только про форму, а про некоторое знание земного опыта, но не следование за этим.
Как строилась ваша работа с режиссёром Романом Акимовым? Что было главным в поиске Мироздания?

Обычно работа актёра над ролью начинается с изучения материала пьесы. У Мироздания нет текста, его нет у Шекспира. Я изучила режиссёрский дневник, чтобы глубже понять место Мироздания, но понимания состояния у меня не было. Поэтому, мне кажется, наша работа шла без привязки к роли Мироздания.

Я, как и любой человек, проживаю свои внутренние процессы. За счёт плотной работы в мастерской и на репетициях Роман Евгеньевич их замечает. Параллельно с «Макбетом» мы готовили вечер стихов «Подвальный барабан», и возникла ситуация, где мне нужно было переступить через своё эго, некоторую инфантильность. Мне кажется, это была самая важная работа для роли Мироздания. Без этих осознаний ничего не получилось бы.
Была ли у Романа Акимова фраза, образ или режиссёрское объяснение, после которого вы вдруг поняли, как Мироздание должно существовать?

Да, самое яркое осознание пришло, когда мы обсуждали сцену с Гекатой, где я взаимодействую со зрителем. Возник вопрос: «Почему я их трогаю? Как я к ним отношусь?» У меня были ответы на эти вопросы, но вот отношение и чувство я никак не могла нормально сформулировать — сильно оно многогранно.

Роман Евгеньевич подсказал: «Мироздание относится к зрителю, как фермер к корове, которую должен забить». Это описание дало более чёткую внутреннюю опору и оставило чистую функциональность с оттенком парадоксальной заботы.
Отдельное сильное решение спектакля — внешний облик Мироздания. Как костюм, грим, пластика или визуальная форма помогают вам войти в это состояние?

Чёрная блестящая мантия — это настоящая звёздная пыль, ткань реальности, из которой всё соткано. Свободная форма накидки даёт ощущение, что я — пространство, а не чёткая форма.

Ключевое ощущение даёт сетчатая балаклава. Происходит деперсонализация. Лицо исчезает — есть только лик. Но благодаря сетке зритель чувствует, что там, внутри, кто-то есть. А я, глядя через сетку, ощущаю, что словно материя натянута на меня и я смотрю, действую сквозь неё.
Когда вы впервые увидели себя в образе Мироздания, что почувствовали? Это совпало с вашим внутренним ощущением роли или, наоборот, открыло что-то новое?

Первая примерка случилась ещё до назначения на роль. Это была организационная февральская встреча, где ребята мерили костюмы, проверяли реквизит. Роман Евгеньевич шуточно предложил примерить костюм Мироздания. До меня костюм мерили две актрисы, которых поставили сразу на эту роль.

Переминаясь с ноги на ногу, я попросила не убирать костюм. Мне было неуютно. Надев костюм, я вся сгорбилась, сжалась и вышла на сцену, чтобы показаться. Мне хотелось быстрее это закончить.

Второй раз я надела костюм дня за три до премьеры, после доработки под свой рост. Ощущения изменились. Внутренне я ощутила спокойствие, собранность, подбородок сам автоматически поднялся, стеснения не было.

Помню, как накануне повесила платье дома на дверь, чтобы аккуратнее обработать край, и встала перед ним для удобства на колени. В голове возник образ, словно я стою на коленях перед обезличенным Вашим Величеством. Это была своего рода дань уважения той мощи и силе, которую мне предстояло провести через себя и явить в проявлении.
Как вы взаимодействуете с партнёрами, если ваша задача — не просто отвечать им, а как будто удерживать весь мир, в котором они существуют?

Через внимание и внутреннее намерение. Управляя им, я управляю пространством вокруг, в том числе и партнёрами.
В таком масштабном и серьёзном материале наверняка были неожиданные моменты. Было ли что-то смешное, странное или очень человеческое в процессе создания Мироздания?

Первое время я постоянно плакала на репетициях, пока формировался фантом. Сцена, когда Геката подводит Макбета к убийству, раз за разом разбивала мне сердце. Я сочувствовала Гекате, грустила о Макбете, о его судьбе и злилась на устройство этого мира. Парадоксально, не правда?

Также был очень смешной и одновременно жуткий момент, когда я несла корону Мироздания домой для создания макета. Я записала кружок в свой телеграм-канал: «Если на выходных в мире произойдёт что-то необычное — это я забавляюсь с короной Мироздания».

Наутро, в субботу, выпал снег в Москве, была какая-то невероятная магнитная буря, и в мире прогремел очень громкий скандал, которого никто не ожидал. Одна из подруг мне написала: «Кристина, не трогай корону больше, пожалуйста». Как вы видите по нестабильной весенней погоде в Москве, с короной всё же приходилось работать.
Если зритель после спектакля спросит вас: «Что такое Мироздание?» — что бы вы ответили без философских терминов, человеческими словами?

Мироздание — правила устройства мира. Я не говорю, не спасаю, не наказываю, держу порядок и не вмешиваюсь, пока всё идёт по-моему. Я есть, не важно, хочет этого кто-то или нет. Это как гравитация. Если ты прыгнул со стула — ты упадёшь. Не потому, что гравитация злая, а потому, что так устроено.

Спасибо Вам!

Увидимся на наших спектаклях!