Дария Игнатьева: Геката и ведьма в спектакле «Макбет» Театра ОМ в Москве

Творец Дария Игнатьева в спектакле Театра ОМ «Макбет. Эманация тьмы» создаёт Гекату — фигуру ночи, власти и внутреннего перелома. В этом явлении (спектакле) Геката не остаётся только мифологической силой: она сталкивается с человеческим чувством, идёт наперекор установленному порядку и спасает Флинса — беззащитную часть души Макбета. В интервью Дария рассказывает о Шекспире, работе с режиссёром Романом Акимовым, партнёрстве с Павлом Юстером и сложном пути своей героини от тьмы к надежде.

Дария, когда вы впервые узнали, что будете работать с Гекатой, какой она вам представлялась? Это была богиня, сила, женщина, тьма, власть — или что-то совсем другое?

Ещё во время прочтения оригинальной пьесы я прониклась к Гекате тёплым чувством. Она показалась мне некой справедливой силой, уравновешивающей силы жизни, как Фемида на своих весах. И, несмотря на то что я использовала понятие «силы», не могу сказать, что только этим она явилась в моей голове.

Ощущение, что она всегда казалась мне сотканным из множества лоскутов одеялом. Пускай у неё и небольшой фрагмент в пьесе, где она проявляет себя, но в нём есть и властная богиня тьмы, и сильная женщина, и энергия, вершащая судьбы.

В нашей же постановке нет того момента, где она появляется в оригинале у Шекспира. Но есть совершенно иная история, которая позволяет добавить к одеялу пару цветных лоскутов.

В проявлении она чувствуется мне больше дуновением, обретающим наброски женщины. С каждым дюймом познания ранее неизведанного чувства и открытия его в себе она всё больше становится материальной. Пока в один момент не останавливает этот процесс — после смерти Банко — и не погружает этот грузный опыт как можно глубже, будто растворяя в себе.

Гекату часто воспринимают как холодную мифологическую фигуру. В спектакле Театра ОМ она оказывается гораздо сложнее. В какой момент вы поняли, что в ней есть не только власть, но и способность чувствовать?

У меня есть внутреннее ощущение, что эта линия стала появляться уже в процессе постановки. Но я уверена, что у режиссёра она родилась ещё в процессе анализа произведения и переработки его в сценарий.

Мы стали анализировать причины, по которым она спасает Флинса. Было бесконечное количество путей, но мы выбрали тот, который приходилось создавать абсолютно с нуля. Для актёра это настоящее удовольствие и счастье — находить в условном «антагонисте» светлые стороны. Потому что ни один фантом не может быть абсолютно чёрным или белым.

А в данном случае, работая с богиней, которая первоначально ощущается как абсолют темноты, это возможность расширить границы фантома. И то, что Геката — фигура, олицетворяющая саму тьму, — смогла испытать чувство света, любви, для меня ощутилось как что-то трансцендентно важное, оценочно прекрасное и до мурашек пробивающее меня как актрису.

Она стала в момент ближе ко мне, но настолько далека в том девственном проживании этого чувства. Пришлось пройти целый путь в поиске восприятия этого первородного чувства.

В режиссёрском решении Геката в какой-то момент начинает испытывать человеческие, почти влюблённые чувства к Банко — второй стороне Макбета. Как вы впервые приняли эту линию? Она показалась вам понятной или, наоборот, опасной и неожиданной?

Как уже уточнила выше, чисто актёрски я была счастлива возможности дать фантому больше, чем могла первоначально. С появлением этой линии появилось столько ответов, но и свои сложности.

Например, простраивая свою арку, Геката менялась от бунтарской сексуальной силы до жёсткого, закрытого в броню сердца, обильно истекающего кровью, но не проронившего ни капли за счёт запрета на проживание чувств.

Но я понимала, что эта история полноценно раскроется для зрителя только при втором-третьем просмотре. Это некая линия, оставляющая много вопросов, так как она проходит не на первом плане и даже не на втором. В этом и прекрасен наш спектакль: он настолько многоплановый. Но в этом же он и опасен для меня как для актёра — важно донести суть фантома, при этом не ломая основную историю спектакля.

Мне кажется, точное распределение смысловых акцентов режиссёром мне очень помогло на этом пути.

Что именно Геката видит в Банко? Почему чувство рождается не к Макбету как носителю действия, а именно к Банко — к этой другой, более скрытой стороне?

История с Макбетом повторяется из раза в раз. История с Банко случается лишь однажды.

Я долго размышляла над этим вопросом и не раз обсуждала это с Романом Евгеньевичем. В нашей достаточно символической истории нельзя всё воспринимать по первому плану, буквально. Банко в данном случае стал той самой чистой и светлой стороной личности, тёмной стороной которой является Макбет.

Он несёт в себе то человеческое — и, как назло, в самом его искреннем и незапачканном виде, — что Геката ни разу в жизни не встречала. Управляя процессами сверху, не погружаясь в «грязную» работу, она воспринимала понятие «человек» лишь как шахматную фигуру. И окрашена эта фигура была тоже только в известный ей чёрный цвет.

А здесь — всё сошлось. И она решилась на бунтарскую выходку, и Банко оказался сильнее предыдущих фигур, и Отец своим музыкальным дыханием будто разжигал внутренний чувственный огонь. Всё сошлось — и появился спектакль. Иначе и быть не могло.

Для вас это чувство Гекаты — любовь, сострадание, узнавание, слабость, ошибка или первый человеческий импульс внутри существа, которое не должно было чувствовать по-человечески?

Я бы разобрала каждый из предложенных вариантов и нашла верный ответ вместе.

Любовь — в какой-то степени да, но не в привычном нам романтическом понимании, а скорее человеческая, всеобъемлющая любовь, объединяющая и принимающая.

Сострадание — да. Она чувствует и вину, зная, что ничего не может изменить, и переживание, что ему приходится страдать из-за существования своей теневой части. Думаю, сострадание вместе с интересом стали первыми толчками к зарождению чувства.

Узнавание — тут я бы сказала: интерес к неизведанному. Да. Словно ребёнок впервые увидел божью коровку и протянул ей палец. Но тоже лишь первая причина.

Слабость — для богини, в её привычном понимании, конечно, да. Для её Матери — да. Я же вижу в этом её силу. Верю, что она сможет перенести этот опыт и, возможно, поменять привычный ход вещей.

Ошибка — опять же в понимании её Матери, да. Жизненный опыт. Но, как мне кажется, необходимый элемент, создающий многогранную личность.

Все эти чувства имеют место быть в сложном зарождающемся эмоциональном аппарате. Но в самом спектакле Геката не доходит до таких конкретных понятий. Она чувствует всё это вместе и не чувствует ничего. Думаю, первый человеческий импульс — самое точное определение. Это лишь толчок, который со временем может привести к дальнейшим конкретным понятиям чувств.

Есть ли в спектакле момент, когда Геката впервые перестаёт быть только силой ночи и становится кем-то, кто сам оказался уязвим?

Да, такой пиковый момент наступает, когда Ведьма, в воплощении Леди Макбет, агрессивно наставляет Макбета на убийство Дункана. В этой сцене Геката впервые осознаёт полную неразделимость Макбета и Банко и абсолютную невозможность спасения светлой части.

Это её эмоциональный пик, когда чувства переполняют, а что с ними делать и что вообще происходит — непонятно. А после — встреча с Мирозданием с тем самым чувством: «Мама, как же больно взрослеть».

Геката идёт наперекор Матери — Мирозданию и Отцу — дыханию пространства и звуку. Как вы понимаете этот бунт? Это поступок любви, акт свободы, нарушение порядка или попытка впервые выбрать самой?

Для меня в этом есть «подростковая» попытка снять оковы и расширить границы дозволенного. Когда миллионы лет действие шло циклично и мира вокруг не существовало, появляются сомнения: а всё ли тебе рассказывают? А точно ли нельзя заглянуть за эту грань?

В жёсткой авторитарной семье захотелось добавить экстрима, поиграться и подмести под ковёр, чтобы не заметили. Попытка поиска себя — даже несмотря на то, что она знает исход каждого «дела». Стало интересно поэкспериментировать, посмотреть изнутри, прочувствовать этот азарт, которым пылают Ведьмы.

Она даже не подозревала, что и правда сможет открыть ту дверь, которая не просто была закрыта, а которой раньше у неё даже не существовало.

Что для вас сложнее играть — власть Гекаты или её внутренний надлом, когда в ней появляется человеческое чувство?

Возвращение после внутреннего надлома. Я чувствую, что произойдут ещё изменения в понимании этого состояния. Пока оно сродни разбитому сердцу, спрятанному за обозлённостью на всё вокруг: ситуацию, маму, Макбета, жизнь.

Но хочется найти в этом ещё развитие. Она становится обратно собранной и сильной, но качество этой силы совершенно другое. Не думаю, что она готова к принятию, какое есть у Мироздания. Но и продолжать быть в этом надломе возможности нет. Она остаётся в переходном состоянии в конце спектакля. Найти его для меня пока труднее всего.

Геката спасает Флинса — беззащитную часть души Макбета. Как вы чувствуете этот поступок: она спасает ребёнка, остаток света, возможность будущего или что-то в самой себе?

Это последний крик в минуту тишины при поисках живых в обломках. Крик, на который послышался еле слышный вздох. Это всё, на что она смогла решиться во имя того светлого, что лучом пронзило её существо.

Она спасает возможность что-то поменять в будущем. Зарождает в себе новое чувство — веру.

Как меняется ваше отношение к Гекате от начала спектакля к финалу? Она для вас остаётся богиней ночи или становится существом, которое само проходит через трагедию?

Я ощущаю этот путь как взросление. Конечно, она остаётся богиней ночи. Это тот ярлык, который ей с себя не снять. Но она становится более глубокой версией себя: у неё появляются её мысли, вырабатывается её собственное мировоззрение.

Если раньше она была только тенью своей Матери, то теперь расправляет собственные крылья. Я верю, что она гораздо сильнее, чтобы просто навсегда остаться в состоянии разочарованности. И она найдёт выход своим чувствам. Она станет Богиней Ночи — сильной, справедливой и мудрой. А главное — внутренне свободной.

Что оказалось главным ключом к Гекате — тело, голос, дыхание, внутренний образ, музыка?

Геката для меня — папина дочка. Поэтому музыка однозначно стала её движущей и поддерживающей силой.

Также внутренний образ и понимание её страхов и стремлений помогают совершать выбор в каждый момент явления. Сейчас сложно сказать, что является главным ключом, ведь прошёл уже год нашего с ней знакомства. В эту невидимую актёрскую работу вошли и сны, и разговоры с режиссёром, и тренинги с Павлом Юстером, и мысленное восприятие, и анализ произведения. И каждая репетиция, включая глаза сотворцов.

Раньше это были отдельные овощи, а сейчас это винегрет, заправленный маслом. Сложно отделить, какой именно ингредиент делает его таким вкусным, но можно точно сказать, что без какого-либо из них винегрет не получился бы совсем.

Как строилась ваша работа с режиссёром Романом Акимовым? Он сразу видел Гекату такой — с этим человеческим разломом внутри — или она рождалась постепенно в процессе репетиций?

Для меня всё рождалось в процессе первых репетиций. Но, зная нашего режиссёра, он мог плавно направлять меня к этому открытию, заранее уже увидев это в своей голове.

Мне нравится его детальный подход, нравится включённость в каждого фантома, то, что он видит шире происходящего на сцене. Открытием для меня оказалась символьная работа над спектаклем и ролью. Сначала это можно было счесть за рамки, но потом обретаешь в них свободу и черпаешь энергию в каждом детально выстроенном движении.

Ведь тут действительно важно чётко соблюдать «хореографию», а вернее — ритм и дыхание спектакля. Любое лишнее движение может выбить погружение зрителя и сломать ассоциацию, которую стремился породить тот или иной символ.

Искренне восхищаюсь этой работой, глубиной погружения и путём её создания. Также особое место в работе над ролью занимают разговоры с Романом. Его точные вопросы позволяли найти точные ответы, а иногда и просто возвращали в жизнь спектакля из лабиринта собственных страхов и мыслей.

Была ли режиссёрская фраза, образ или объяснение, после которого вы вдруг иначе увидели Гекату?

Да. Очень мне отпечатался в памяти наш разговор уже в новом пространстве. Ребята ушли на перерыв, а мы сели в центре зала и общались. Было много личных отсылок. Но ассоциация Гекаты с режиссёром очень мне откликнулась и запомнилась.

Она действительно будто знает весь сценарий наизусть. Знает каждую реплику и передвижение каждого персонажа. Она выше происходящего, но не ставит себя так. Находит подход к каждому, чувствуя, где лучше промолчать, а где сказать.

Думаю, эта встреча оказалась ключевой в определении взгляда Гекаты. Именно он помогает мне сохранить Гекату, играя Ведьму. Потому что, насколько бы азартно она ни включалась в игру, понимание того, что будет дальше, всегда остаётся с ней — в её голове, в том, как она смотрит на создаваемый мир.

Как на вас влияет партнёрство с Павлом Юстером, который соединяет в себе Макбета и Банко? Вы чувствуете разницу между этими двумя сторонами во время сцены?

Для меня Паша — большой профессионал, опора во время спектакля и помощь в процессе подготовки. Я каждый раз восхищаюсь и удивляюсь его перевоплощениям, жизни, которую он создаёт.

И, конечно, его способность объединять в себе столь разных живых фантомов помогает мне найти возможности для создания того переломного момента в существовании Гекаты.

Я вижу глаза Банко. И когда в них смотришь, невозможно оставаться безучастной. Я благодарна возможности не убивать в себе это чувство, а давать ему выход в самом спектакле. Благодарна Паше за безусловную отдачу и за возможность каждый раз заново и по-новому находить жизнь в самых чувственных моментах.

В таком мрачном и плотном материале наверняка возникали моменты неожиданной лёгкости, смешные случаи или странные репетиционные открытия. Было ли что-то, что помогало не утонуть в этой тьме?

Мы все поддерживаем друг друга на этом пути. Иногда забавной фразой, иногда просто взглядом.

Лёгкость появляется, когда текст пьесы начинает пробираться в нашу привычную жизнь и в какой-то момент уже берёт над ней верх. Мы слышим слова Макбета в случайной фразе продавщицы в кафе, задаём вопрос, в котором есть отзвук голоса Ангела. Да и просто, в любой непонятной и понятной ситуации общаемся шекспировскими строками и чувствуем их в других произведениях.

Удивительно, насколько спектакль пророс корнями в каждого из нас. Отсюда и смешные ситуации во время репетиции и около неё.

Если бы зритель после спектакля спросил вас: «Кто такая Геката в этой постановке?» — что бы вы ответили без мифологических справок и театральных объяснений?

Сегодня мне хочется, чтобы Геката была надеждой. Верой, что в тёмном царстве стало не так темно. Что даже самая суть тьмы не может полностью поглотить один маленький луч света.

Геката действительно дочь своих родителей, и в спектакле она находит в себе черты обоих. Взрослая жизнь часто разбивает наши светлые позывы о свою суровость. Но с нами всегда должна оставаться надежда, что однажды мы откопаем в себе этот осколок и сделаем новый выбор.

Дария, спасибо Вам за это интервью!

Спасибо Вам!